Обсуждение:Казахский язык

Рабига Кулжан. Священный Коран в русско-казахских переводах

---

В 2016 году русскоговорящие мусульмане всей Планеты будут отмечать важную дату — 300-летие появления на свет официального полного русского перевода Корана, осуществленного по инициативе Петра Первого известным деятелем культуры того времени П. В. Пос(т)никовым: «Алкоран о Магомете, или Закон турецкий» (СПб,1716 г.), а также 25-летие первой казахской версии Корана, изданной в памятном 1991 году в священной Мекке Халифой Алтаем.

Именно с обретением независимости в Казахстане стало возможным появление первых официальных переводов Корана и на казахском. Кроме того, совсем недавно нам стало известно, что впервые Коран на казахский язык был переведен муллой Мусой Бегейулы ровно 100 лет назад, в 1912 году, но не был издан и сохранился в рукописях в г. Уфе.

Этот год связан также с тем, что 28 февраля с.г., ровно в 99 лет, скончался видный востоковед, ученик Крачковского, полиглот-евразиец, автор первого научного поэтического перевода Корана, поляк по национальности, католик по вероисповеданию — Теодор Абрамович Шумовский.

В связи с этим считаем необходимым ознакомить читателей «Тамыра» с основными русско-казахскими переводами Корана, сыгравшими немаловажную роль не только в пропаганде и разъяснении основ Ислама, но и в деле укрепления в молодой Республике межконфессионального мира и согласия между этносами, толерантности, содействуя грамотному, конструктивному межрелигиозному диалогу.

---

…Духовную и обрядно-ритуальную жизнь казаха, который вот уже свыше 12 веков добровольно исповедует Ислам, в свое время органично вписавшийся в такие древние доисламские верования его предков, близкие к монотеизму, как тенгрианство (Тенгри) и зароастризм (жаратушы Митра), невозможно сейчас представить без главной сакральной ценности, связанной с духовным и культурным наследием: Священным Кораном, который можно, наконец, по возможности, прочесть не только в арабском подлиннике, или же в переводах на русский, но и с недавнего времени — с обретением независимости — и на родном, казахском языке, на кириллице.

Верующий мусульманин-казах теперь может не только читать и заучивать транслитированные молитвы, согласно нормам таджуида, на доступной и привычной ему кириллице, но и понимать глубокие смыслы коранических глав (сур) и стихов (аятов) в переводах на русском и/или казахском языке.

Сложилось так, что самую главную Книгу, которая имеется почти в каждом доме, к сожалению, казахи долгое время не имели возможности читать и понимать на родном языке. Одной из главных причин этого было то, что богословами-адептами Ислама долгое время было вообще запрещено переводить сакральную книгу на другие языки (за редким исключением), ибо пропаганда магометанского учения велась муллами-миссионерами только по-арабски, и не было никаких попыток (да и нужды) переводить исламское учение на другие языки. Таким образом была сформирована догма и создан миф об абсолютной непереводимости, святости и сакральности Корана, что, несомненно, сыграло важную роль не только в упрочении позиций арабского языка как главного языка Ислама, но и нативизации его огромной частью населения Азии и Африки.

В эпоху арабских завоеваний (это 30-е годы VII — середины VIII веков) происходило непрерывное территориальное расширение арабо-исламского теократического государства — Халифата. Таким образом произошла сакрализация арабского языка, а также разделение его на устную, «живую» форму и письменную всеобщую догму. Этот случай с арабским языком истолковывается учеными, с научной точкой зрения, как необычное и необъяснимое, менее понятное (удивительное, как и сам Коран — «муъджиза») явление по трем причинам:

• арабский язык связан с определённой религиозной идеологией (причем, совершенно новой, нетрадиционной, вдруг «снизошедшей с неба» одному человеку);
• считалось, что по уровню цивилизованности и культуре зачастую носители этого языка стояли ниже покоренных ими народов;
• арабский язык почему-то закрепился на местах надолго и прочно, несмотря на скорое военное поражение его носителей.

Получается, что арабский язык по сути дела вскоре вытеснил и занял прочное место последовательно сменявших друг друга на указанных территориях таких языков, как: аккадский, арамейский, греческий и латинский. И в настоящее время, как известно, 22 арабских государства провозгласили государственным языком современный модернизированный литературный язык «аль-фусха», который стал стандартом арабского языка и используется как один из шести официальных международных языков ООН.

Такова история развития языка боговдохновленного Текста Священного Корана, (автора нет или неизвестен), язык которого по умолчанию арабский, хотя считается, что его безъязыкий универсальный Оригинал — на небесах, ибо Коран является, как известно, всего лишь толкователем Всеобщей Книги Вселенной, «бесконечным переводчиком языков всех созданий и существ»: «Воистину, он находится у нас, в Матери Писания (Хранимой скрижали). Он возвышен, преисполнен мудрости»)[4 — 43:4]

В настоящее время запрет на переводы Корана, конечно, снят, но в ритуально-литургических целях используется только арабский оригинал. Так, по словам акад. М.-Н. Османова, на сегодняшний день в мире существует более 3-х тысяч переводов Корана и более 7-ми тысяч тафсиров-толкований его на различные языки мира. Например, только на английском зафиксировано 108 переводов Корана. Среди переводов на европейские языки наиболее удачными признаны следующие английские переводы Корана:

1. М.Али — The Holi Qur’an/By Maulavi Muhammad Ali. 2d ed. Lahore 1920
2. Арберри — The Qoran interpreted/By Arthur J. Arberry. T.1-2. L, N.Y. 1955.
3. M.Aсад — Muhammad Asad. The Message of the Qur’an. Gibraltar, 1980.
4. Белл — R. Bell. The Qur’an. Translated with a critical rearrangement of the Surahs. Vols. I—II. Edinburgh. 1937—1939. Reprinted 1960.
5. Маудуди — The Meaning of the Qur’an/By S. Abu I-’Ala’ al-Maududi. Vols. I—XIII. Lahore. 1971—1988.
6. Шакир — M.H.Shakir. Translation of the Quran-e Majd. Qom (Иран).

Среди французских переводов можно отметить переводы Блашера, Казимирского, Масона и Хамидуллы; среди немецких — Парета и Хеннинга.

Академик М.-Н.Османов, лексикограф и знаток персидской литературы, приводит около десятка примеров — авторов персидских переводов и тафсиров Корана, над которыми он сам скрупулезно работал.

Следует отметить, что первые переводы Корана на европейские языки предпринимались уже в ХІІ веке в период испано-арабских войн и крестовых походов.

Если же говорить о самых первых, древних текстах самого Корана (самая древняя рукопись относится к концу ХІІ века), то на сегодня в мире существует с десяток древнейших экземпляров Корана, образцом которых является легендарный «Коран Османа» («Мусхафальимам»), собранный и канонизированный вторым халифом Османом ибн Аффаном между 650—656 годами, зафиксированный под руководством Зайда бин Сабина (По ДНК крови на книге было установлено, что второй халиф был убит врагами Ислама за чтением Книги.) Данный экземпляр сначала хранился в Самарканде в мечети Кожа Ахрар, затем в публичной Московской библиотеке.

9 декабря 1917 года В. И. Ленин в письме Луначарскому посоветовал вернуть состоявшемуся тогда Съезду мусульман «Коран Османа» сначала в Петроградский округ. Ценная рукопись потом была переправлена в Уфу, а затем была передана в Узбекистан, где хранится по сей день в Ташкентском музее.

О ТРУДНОСТЯХ ПЕРЕВОДА КОРАНА

Коран — единственная книга в истории человечества, которая добровольно и с лёгкостью заучивалась и заучивается многими людьми всей планеты: мужчинами, женщинами и детьми — на арабском языке не только арабами, но и неарабами. Каким же образом миллионы мусульман всех континентов, относящихся к различным расам и народам, живущих в различных странах, могут читать и запоминать текст Корана, даже не владея языком оригинала? В этом мировом феномене кроется одно из чудес — «мухджиза» Аллаха, изначально сделавшего чтение и запоминание Корана доступным и лёгким для всех людей, говорящих на разных языках, ибо сам Всевышний благословил любое доброе намерение верующего, сказав, что он сделает два шага навстречу к тому, кто повернётся к Нему и сделает хотя бы один шаг навстречу к вере…

Трудности перевода Корана связаны, в первую очередь, с т. н. «иъджазом» — невозможностью (ибо считается, что оригинал существует на небе) и недоступностью для человека всех времён и племён создать (написать) что-либо подобное тому, что ниспослано Аллахом (в виде точной копии оригинала) пророку Мухаммаду. Об этом повествуется в ряде аятов Корана, заключающих вызов неверующим: " Скажи: «Если бы люди и джинны объединились для того, чтобы сочинить нечто, подобное этому Корану, это не удалось бы им, даже если бы они стали помогать друг другу» (сура «аль-Исра» (Ночной перенос), смысл аята 88) [4 — 17:88]. Подобный вызов неверующим в разных вариациях повторяется в сурах: «аль-Касас» (Рассказ), «ат-Тур» (Гора), «Худ», «аль-Бакара» (Корова) и «Йунус».

Текста, подобного такому духовному «литературному жанру», не было и не будет никогда в истории человечества, а значит, и не может быть определённых правил, наработанного опыта перевода такой уникальной книги. Чего не скажешь, к примеру, по поводу Библии, опыт переводов которой на другие языки, как известно, систематически обобщается в международном периодическом журнале"Bible translation."

Все предыдущие священные тексты человечества: Таурат (Тора) Мусы, Инджил (Евангелие) Исы, Забур (Псалтырь) Дауда, по Корану, были ниспосланы людям ПИСАНИЯ, то есть они являются веками отшлифованными «изложениями» воли Господа, в которых могут быть и чисто человеческие искажения (адаптации) в передаче содержания другим поколениям, в их фиксации, то есть последующей записи, поэтому их переводить на другие языки значительно легче. К примеру, Библия по мнению профессора, доктора информации, Вернера Гитта писалась на протяжении 1 500 лет почти 45-ью «писателями»-авторами различного происхождения и профессий: Моисеем, Иисусом Навином, Даниилом, Иеремией, царём Давидом, пастухом Амосом, рыбаком Петром, Матвеем и Лукой, Павлом — в самых необычных местах: пустыне (Моисей), в застенке (Иеремия), во дворце (Даниил), во время путешествия (Лука) и в ссылке (Иоанн). Писалась она 60 поколений! (см: Вернер Гитт «Вопросы первостепенной важности»).

Таким образом, Тора и Евангелие не существуют на языке оригинала, на котором они первоначально были ниспосланы. (К примеру, родным языком Иисуса Христа был арамейский). Кроме того, иудейские и христианские богословы постоянно редактируют переводы своих писаний, называя их «боговдохновлёнными», тогда как Коран считается священным писанием только на арабском языке. Коран является последним откровением Всевышнего, ниспосланным без каких-либо временных и людских посредников — тогда ещё неграмотному Мухаммеду, исполнявшему лишь волю Аллаха: «ИҚ, иқра!» — «Читай!» (Мы, казахи, эту волю легко улавливаем в императиве: «ҰҚ! (окы)! — разумей!»). Слово «коран» восходит к арабскому трёхконсонантному корню: КРЙ — «карйа» — «город»; ср: тюркское «КУР» — строй! (Отсюда, возможно, — «курган», «қорған», «құрған»?) Вот таким образом шло, по-нашему, проникновение в глубь Слова Аллаха, когда Мухаммад не мог ни читать, ни писать…

Коран — это ЧТЕНИЕ-разумение, «декламация», считываемое Откровение, Слово Аллаха, которое в первые 22 года после ниспослания на землю существовало в устной форме — в форме пересказов хранителей-хафизов, которые запоминали суры без записей со слов своего Учителя. (Арабское слово «ко’ран», с грамматической точки зрения, является отглагольным существительным — масдаром, singularia tantum, которое не употребляется во множественном числе, — от арабского глагола «карийа»): « Читай, о Мухаммад, Откровение, начиная с произнесения имени твоего Господа. Только Он в состоянии совершить творение», «Он научил писать „каламом“ (пером), научил человека тому, чего тот не знал» (сура «Аль-Алак» (Сгусток), смыслы аятов1-5) [3 — 96:1-5].

Напомним, что в качестве собственно названий различных текстов Священной книги в арабском языке используются другие лексемы: «мусхаф» — единственное число и «масахиф» — множественное (что означает: «листы». «страницы»); фуркан (различение добра и зла) и др. (Первое письменное собрание Корана было сделано через два года после смерти Пророка во время правления первого халифа Абу Бакра — хафизом Заидом ибн Табитом и хранилось в форме «листов» у одной из вдов Пророка — Хафсы). Историю же канонизированного Текста мы уже изложили выше.

---

В традициях Ислама Коран никогда не ставился под сомнение и не подвергался критике, поэтому к Корану переводчику надо относиться особо трепетно: как к уникальному, неподражаемому явлению, читать и понимать его верующим сердцем и пытливым умом. Безусловно, что для его постижения, тем более перевода на другой язык, мало одного только знания и владения несколькими языками. Как правильно заметила одна из переводчиц Корана, Иман Валерия Порохова по поводу суры 68 «аль-Калам» («Тростниковое перо», в других переводах: «Трость»): «Перо» Господне показывается каждому, кто стучится у ворот мира скрытого, незримого. Оно неустанно пишет в сердцах людей различные виды знания, и разница между людьми лишь в том, видят ли они лик этого пера. Милость Всевышнего — когда он вознаграждает вас благом, и вы видите истинность всех описаний этого пера, которые вас вовлекают в тайну, сокровенную беседу с каждой частичкой небес и земли, и этой беседе нет предела и нет конца, так как это слова, почерпнутые из моря речи Всевышнего, которая бесконечна…" (см: Комментарий к суре 68. // Коран. Перевод смыслов и комментарии Иман Валерии Пороховой. М., 2005) — [5]

Отсюда следует, что для понимания смысла аятов Корана недостаточно глубоких лингвистических знаний, всех тонкостей арабского языка. Помимо этого, нужны ещё и самые разнообразные научные познания, широкая образованность. Ведь приобретение знаний — первостепенный долг каждого мусульманина. Общеизвестно также, что с каждым научным открытием человечества текст Священного Корана молодеет…

Одной из немаловажных причин трудностей перевода Корана является и сам язык подлинника — чисто лингвистические, системно-типологические особенности языка оригинала. Ислам как религия единобожия наднационален, хотя он и имеет глубоконациональные, этнические корни. Арабский язык с точки зрения лексико-грамматического и синтаксического строения имеет свои специфические особенности, отличные от индоевропейских, тюркских и других языков, хотя переводчику, в частности, тюркского происхождения значительно легче его переводить, ибо значительную часть общекультурной, духовной лексики тюркских языков составляют арабизмы (до 25-30 % лексики). Общеизвестно, что арабский язык выполнял роль латыни на Востоке, в мусульманских странах. Он относится к южной ветви семито-хамитской языковой группы, а по последним типологическим классификациям — к северо-африканской языковой группе. (Семиты, как известно, подразделяются на арабскую и еврейскую ветви (иврит). Предки семитов длительное время жили в Двуречье — родине древнейших цивилизаций.) В фонетическом отношении арабский язык характеризуется обширной системой согласных, в особенности гортанных, эмфатических и межзубных, неразличение которых и является зачастую камнем преткновения для многих переводчиков. Гласных фонем всего шесть: три кратких и три долгих. В коранических текстах, как правило, гласные (огласовки) опускаются.

В грамматическом отношении арабский язык отличается развитием флективности (богатством флексий, то есть окончаний) и относится к группе флективных языков, что в какой-то мере сближает его по типу с русским языком. В основе каждой грамматической формы лежит трёхсогласный (реже — четырёхсогласный) корень. Формообразование слов происходит в основном за счёт внутреннего структурного изменения слова. По существу: Ахмед и Мухаммед — это не два разных, а две формы одного и того же имени Пророка («хамд» — это «слава», «хвала», «аль хамду Лиллях!» — означает: «слава Аллаху!» Махамбет, Магомед, Әльмамбет и пр. — это варианты тюрко-мусульманских имен)

Разве не символично, что арабский алфавит состоит из 28 (количество дней месяца по лунному календарю) букв, отображающих на письме только согласные буквы? (Арабское письмо — консонантное: специальных букв для изображения гласных звуков в нём, по существу, нет.

Современный литературный арабский язык, ставший результатом постепенного развития классического арабского языка, распространён во многих странах мира и является единственным общим государственным языком во всех арабских странах, хотя существует множество местных, территориальных диалектов. Вследствие чего во всех арабских странах возникла т. н. диглоссия, или квазибилингвизм — расхождение между разговорной и письменной формами арабского языка. Поэтому язык Корана, являющийся основой и базой современного литературного арабского языка, объединяет не только всех арабов планеты, но и всех образованных мусульман мира, являясь их общим литургическим языком, объединяющим языком веры, и лежит в основе огромного пласта научной, общественной, духовной и культурной лексики национальных языков всех мусульманских стран.

Пика своего совершенства арабский язык как язык кочевников — «аристократов Пустыни» — с богатым фольклором и высокой поэзией достиг именно с ниспосланием последнего Слова Господа — священного Корана, перед величием и красотой языка которого преклонялись многие знатоки слова того времени. Сам Всевышний оповещает об этом таким образом: «Мы низвели его Кораном на арабском языке, в котором нет ни малейшего изъяна. Быть может, в сердцах людей пробудится набожность пред Богом» (сура «аз-Зумар»(Толпы), смысл аята 28) — [1 — 39:28].

---

Слово «ислам» восходит к трёхсогласному корню СЛМ, са-ли-ма (мир) (ср: казахское «сәлем», «саламат», «салауат» и пр. — это «здравие», «здоровье»), поэтому Ислам является не только религией «мира», но и «исцеления»: с исцеляющей поэзией звуков, по мнению учёных, связано всё аравийское мироощущение. (Коран только тогда признавался действенным и священным, когда он воспроизводился в характерном только ему «распевно-кираатном» тоне, как это делал сам Мухаммед.) Вполне закономерно в связи с этим, что переводчик Корана должен обладать и недюжинными филологическими знаниями, которые, по воле Аллаха, он может почерпнуть и из самой Книги. Невольно задаёшься вопросом: «Как мог неграмотный, необразованный араб (он никогда в жизни не был поэтом) превратиться в непревзойдённого Султана Слова, если б на то не было бы воли Аллаха?»

Мусульманская экзегетика (наука о толковании Корана) гласит, что комментатор Корана должен прекрасно разбираться сразу в не менее 15-ти религиозных (и филологических) дисциплинах: Лугат (постижение значений слов, то есть по-нашему, это лексика, лексикография и лексикология); Нахв (синтаксис; значения слов изменяются преобразуются с изменением его грамматической формы — грамматика); Сарф (изучает модели и породы слов — это морфология ; Иштикак (словообразование); Маани (наука о значениях, то есть семантика, семасиология ; Байан (наука изъяснения, ясности речи — стилистика); Бади (способы украшения речи — культура речи?); (эти три науки: маани, байан и бади, по мнению богословов, — объединяются в одну общую науку о красноречии, то есть риторику, ораторское искусство); Кираат (выразительное чтение).

Определённую трудность для переводчика, без знания выше указанных наук, в частности, может составить элементарный поиск эквивалентов к таким семи отмеченным видам слов в лексике Корана, как: 1) гариб — это редкие слова, или глоссы; 2) муарраб — арабизированные, но, возможно, общеизвестные слова (н-р, библейские имена и пр.); 3) маджаз — образные выражения (переводчику надо знать культуру, обычаи арабов того времени); 4) муштарак — омонимы, которые часто являются камнем преткновения для переводчиков (только контекст может различать их); 5) мутарафид — синонимы (переводчику предстоит разобраться в стилистических тонкостях текста и выбрать нужный инвариант); 6) истиара — метафора; 7) ташбих — сравнения, дословный перевод которых, наряду с метафорами и устойчивыми фразеологическими сочетаниями и единствами (ФЕ), без надлежащих комментариев, может привести к переводческим ляпсусам и ошибкам, что крайне недопустимо…

Помимо перечисленных «филологических», существуют религиозные спецдисциплины, в которых комментатор-толкователь должен непременно разбираться. Это: Усул ад-дин — основы религии; Усул аль-фикх и собственно сам Фикх — основы законоведения и собственно законоведение; Асбаб ан-нузуль — наука об обстоятельствах ниспослания аятов; Кисас — коранические повествования; Ан-насих ва аль-мансух — коранические отменяющие и отменённые аяты; Мусталах ильм аль-хадис — наука о хадисах и их терминологии.

15-ую науку об интуиции — Маухиба — Аллах дарует лишь тому, кому Он пожелает. Для этого человек должен проводить время в кругу праведных богословов, не только самому приобретать знания, но и использовать их на практике, передавать их другим, обучать, делая всё это исключительно ради Аллаха. В этом заключается основная миссия Ислама.

По вполне справедливому мнению самого молодого переводчика-богослова и обстоятельного, непримиримого критика русских переводных текстов Корана — азербайджанца Эльмира Кулиева, «…для перевода смыслов Корана недостаточно иметь добрые намерения и прекрасно владеть арабским языком. Автор перевода, к тому же, должен иметь большой опыт перевода мусульманской религиозной литературы», ибо в противном случае, как показывает опыт, переводчики очень часто допускают субъективизм, делают непростительные фактические ошибки идеологического и историко-временного (хронологического) характера. (См: Э.Кулиев. На пути к Корану. Алматы-2008, стр. 290—291). Кроме того, он считает, по своему же опыту, что перевод Корана на любой язык является неимоверно трудной задачей: «Ни один из имеющихся переводов не считается хорошим: в них содержится множество ошибок, личное мнение автора и даже его собственное понимание Корана. Поэтому всем ясно, что изучение Корана не на языке оригинала — худший подход». (Там же, стр. 291)

Если по поводу любого литературного произведения любого автора любой читатель вполне может сказать: «это мой Пушкин», или «Мой Абай» (на это он имеет полное читательское право собственного «прочтения» произведения), то святость Корана заключается в том, что он сакрален, однозначен при своей кажущейся полисемичности (необходимо определённое усердие и труд в постижении истинного смысла аятов). И он — непостижимо универсален, один на всех, невзирая на национально-этнические, территориальные, культурно-языковые и даже конфессионально-мировоззренческие различия, ибо перед Господом мы все равны.

Читая Сунны Пророка и Хадисы, убеждаешься в том, что несмотря на констатируемую богословами нежелательность перевода Текста Благословенного Корана (чем иметь плохие переводы, лучше всего вовсе не переводить их!), на современном этапе развития нашего государства назрела острая необходимость иметь качественные переводы на государственном языке (казахском), но наряду с этим возрастает спрос и на русские переводы Корана. Идеологический вакуум нашего, к сожалению, всё ещё русскоязычного социума требует незамедлительного наполнения его содержанием, к которому так искренне стремится наша молодёжь, жаждущая проснуться, наконец, от культурного и духовного невежества, беспамятства, ИНОБЫТИЯ. К сожалению, нередко она, молодёжь, оказывается по неопытности и безграмотности вовлечённой в религиозные секты, преследующие вполне определённые цели…

Нередко в жизни бывает так, что молодёжь, да и взрослые их отцы и матери, даже деды и бабушки, не могут сегодня объяснить этимологию собственного имени, отчества, фамилии. К примеру: Али, Алия, Гани, Галия, Кали и т. д. Наполненное истинным содержанием имя Пророка почему-то обрело среди молодежи катасрофически негативную маркировку и окраску! Зачастую получается так, что наши имена оторваны от своих собственных духовных корней: хорошо ещё, если они связываются в сознании хотя бы с ближайшей памятью о Молдагуловой и Муратбаеве…) Шокирует, например, то, что бабушка по имени Халиса, уже «пророковского возраста» (хотя она наверняка понимает преимущества халяль-продукции) и преуспевающая бизнес-леди по имени Уалиса (Валиса) совершенно искренне признались как-то нам в том, что не знают, почему их так назвали родители! (Их больше устраивают всем понятные имена: Алиса и Василиса) Не так ли постепенно разрушается духовная связь между поколениями, когда мы не знаем ответа на простой вопрос: «Что в имени твоем?»

И таких примеров множество. Здесь как раз приходит на ум казахская пословица о самом страшном проклятии: «Не знай! И не слушай того, кто знает!»…Или же русская притча об Иване, не помнящем родства… Приходит на ум айтматовский манкуртизм, шахановская притча о перекати-поле и верблюжьей колючке…

Может быть, оправдываются пророчества хадисов о том, что наступит такое время, когда мечети будут набиваться битком, но среди них не окажется истинно верующего, то есть того, кто несёт искреннюю веру и безопасность, мир и спокойствие для себя и окружающих? — Как можно хранить и скрывать в мечетях оружие? Как можно не знать даже истинного значения своего имени, данного родителями? Не превратилось ли это в моду для молодёжи — ходить в мечеть, носить хиджаб и читать намаз, если в повседневной жизни они далеко не набожны и совершают непристойные для истинного мусульманина дела? Строятся новые мечети… Но не будут ли они пустовать?

«…Наступит такое время, когда Коран будет в одной долине, а люди — в другой…», то есть между книгой Всевышнего и людьми образуется огромное пространство: «Коран будет храниться на полках, выставляться или вывешиваться на видные места как что-то святое, но очень далёкое и недосягаемое. Никто не будет стремиться узнать о содержании этой книги…» Эти строчки из хадисов вызывают дрожь, особенно сейчас, когда «мода» на книги в обществе заметно поубавилась. Велика в этом плане, думаем, роль не так давно открытого в республике исламско-просветительского телевизионного канала «Асыл арна», который на деле приступил не только к разрешению проблемы бездуховности, но и набившей всем оскомину проблемы государственного, то есть казахского языка. (Не случайно в казахском языке слова: дін, діл, тіл — являются не только паронимами, но и, в какой-то степени, синонимами На очереди — КАЗНЕТ, ресурсы которого нам надо максимально использовать, в первую очередь, в духовных, а не иных, целях. Возможно, тогда и сама собой отпадёт потребность перехода на латиницу, которая у нас уже была, — за ненадобностью. Ведь наш народ не раз менял алфавит. Думается, надо менять, скорей, мышление…

И для этого Коран всё же надо переводить…

---

Использованная литература

1. Крачковский И. Ю. Коран. М.: Издательство восточной литературы, 1963.
2. Коранъ. Перевод съ арабскаго языка Г. С. Саблукова. 3-е изданіе. Казань, Центральная типографія, 1907.
3. Коран. Перевод с арабского и комментарий М.-Н. О. Османова. Издание 3-е, переработанное и дополненное. Москва — Санкт-Петербург «Диля», 2009.
4. Коран. Перевод смыслов и комментарии Э. Р. Кулиев. Издание 8-е, исправленное: «Әлбаракат», Алматы, 2009.
5. Коран. Перевод смыслов и комментарии Иман Валерии Пороховой. Издание 8-е, дополненное: «Рипол Классик», Москва, 2005.
6. Читая Священный Коран. Страныцы вечных мыслей. Поэтический перевод с арабского Теодора Шумовского. Москва — Санкт-Петербург, «Диля», 2008.
7. Тафсир. Аль-Коран. Аль-Мунтахаб. Москва: «Умма», 2003.
8. Кулиев Э. Р. На пути к Корану. Алматы, «Әлбаракат баспасы», 2008.
9. Аляутдинов Ильдар. Таджвид (начальный курс арабского языка). СПб.: "Издательство «Диля», 2008.
10. Шумовский Т. А. Свет с Востока. — СПб.: "Издательство «Диля», 2009.
11. Михайлов Ю. А. Пора понимать Коран. (Құранды түсінетін уақыт келді). Издание 2-е, исправленное и дополненное. Научно-издательский центр: «Ладомир», Москва, 2007.
12. Прекраснейшие имена Аллаха. (популярное газетно-книжное издание «Камаz»), 2005.
13. Вернер Гитт. Вопросы первостепенной важности.
14. Жаксылыков А. Ж. Образы, мотивы и идеи с религиозной содержательностью в произведениях казахской литературы. (Типология, эстетика, генезис). Алматы: «Қазақ Университеті», 1999.
15. Серикбаева Анара Сабитовна. Дисс. на соискание уч. степени к.ф.н. «Коранические традиции в казахской литературе» (Москва, 2001)
16. Құран Кәрим. Қазақша мағына және түсінігі. Аударған Халифа Алтай. Сауд Арабия: Екі Харамның Қызметкері Фаһд патшаның Құран Шәриф басым комбинаты, 1991.
17. Құран (және оның қазақша мағынасы). Аудармашылар: Нұралы Өсер ұлы, Серкімбай ұлы ат-Түркістани, Жұмабай Мақаш ұлы, Ізтай ұлы ат-Тарази. І -ші бөлім, Алматы: «Білім» қоғамы. Москва, 1990 жыл;… ІІ-ші бөлім: «Казинтерэтнос», Алматы, 1993.
18. Құран Кәрімнің отызыншы парасы. (Арабша жөне қазақша мағыналық аударма). Қазақ тіліне аударғандар: Ратбек қажы Нысанбайұлы, Уаһап қажы Қыдырханұлы, Алматы: «Ислам әлемі», 1999 ж.
19. Ескісағат Ж. Н. Арапша-қазақша салыстырмалы Құран Хатим. Алматы, 1991.

Encyclopedia of Arabic Language and Linguistics

Казахский (1395 слов) Арабские слова вошли в казахский язык с принятием ислама тюркскими племенами в Центральной Азии, начиная с конца 11 века. Благодаря своему кочевому образу жизни, который казахам удалось сохранить до начала 20-го века, в сочетании с культурным и физическим удалением от центров исламской культуры и образования, они разработали кочевой вариант ислама. Казахи сохранили свое древнее шаманистское внимание к «духам предков» (казахский арува / арувак <арабский ʾarwāḥ [pl. Ruḥ] «духи») и к природе. Влияние ислама было усилено в 18 веке миссионерской деятельностью татарских мусульман, которой руководил русский королевский двор в попытке контролировать народы степей (ср. Kreindler 1979). Таким образом, большинство арабских ссуд достигло казахского через татарский фильтр. Казахи почти ничего не писали на протяжении всей своей кочевой истории. Хотя первые записи их древних устных эпосов были сделаны русскими путешественниками в 17 веке, большинство датируется 19 веком, когда вторая волна исламизации уже началась. Дата записи, несомненно, повлияла на лексику эпопей (ср. Асанбаев А.О., 1995). Поэтому трудно определить, какие слова относятся к самому старому слою кредитов. Ранний заем - это, вероятно, mal, общепринятое слово «крупный рогатый скот» («владение» по-арабски). Показателем может быть различное отношение к арабскому женскому окончанию -a, которое иногда сохраняется как -a, а иногда как -et; эти окончания могут принадлежать разным слоям заимствований (персидский). Неудивительно, что арабские кредиты на казахском языке относятся к области религии и культуры, например Казахский берег <арабское барака «благословение»; Казахский калам арабский калам «пен»; Казахский tarĭẖ <арабский taʾrīx ‘история’; Казахские дюны <арабская дюня 'земля'; Казахский мамин <арабский мумин ‘верующий’; Казахский мектеп <арабский мактаб «школа». Тем не менее, казахский Qŭday <персидский Xuda «Господь» является нормальным выражением «Бог». Иногда есть небольшое изменение в значении, например Казахская жаназа ‘труп’ <арабские джаназа. Похороны ’. Почти все арабские заимствования в казахском языке являются существительными; для формирования глаголов из арабских заимствованных слов казахский язык использует фиктивные глаголы, такие как пока «делай», например iyqpal Yetu «пренебрегать» <арабский ʾihmal ‘« халатность »или айту« сказать », например айту салем "приветствовать" <арабский салам "приветствие"; подобные конструкции встречаются на персидском, турецком и урду. Казахский язык претерпел ряд фонологических сдвигов, некоторые из которых отличают его от других тюркских языков, таких как сдвиг e-> ye-, например, эр> казах твой "человек"; например, baš> Казахский бас ‘голова’, за которым следует č> š, например čïq-> Казахский ïïq- ‘покинуть’. Последовательность этих сдвигов может быть в некоторой степени восстановлена, но из-за нехватки письменных материалов их датирование является чрезвычайно трудным делом. Даже когда имеется древний материал, основанная на чагатайской орфографии арабская письменность, на которой был написан казахский язык с 17-го века и далее, едва ли отражает реальную казахскую фонологию. Арабские заимствования также подвергались ряду этих фонологических сдвигов, например Derbĭsèlĭ, derbĭs + èlĭ <Арабский дарвиш Шали ‘Дарвиш Али’. Другим таким сдвигом является y-> ž-, который казахский делит с киргизом (например, yol> казахский žol ‘дорога’); оно встречается в арабских заимствованиях, таких как арабское собственное имя Юсуф> Казахский Žüsĭp ‘Иосиф’ и Арабский ятим ī сирота ’> Казахский етим. В первые десятилетия 20-го века казахский язык был написан на арабском, латинском и кириллическом шрифтах, более или менее специально адаптированных для казахского языка, но ни один из которых не отвечал адекватно всем аспектам казахской фонологии (см. Baldauf 1993). Например, кириллица до сих пор не отражает полную гармонию гласных, например, көзім (közĭm) для [közüm] «мой глаз». Арабские заимствованные слова претерпели сдвиги, с которыми также сталкиваются арабские заимствованные слова во многих других языках, такие как потеря акцента в подчеркнутых согласных, например, Арабский ḍ> z, арабский ḥāḍir ‘настоящее’> казахский azĭr / qazĭr ‘now’; s> с, например Арабский ʾaṣl> казахский asĭl / èsĭl ‘base’; обычно -b (и -Cvoicedp)> p, например Арабский китаб> казахский кĭтап ‘книга’. Иностранные фонемы легко превращаются в казахские, например Арабский f> казахский p (например, арабский фар 'ḍ рецепт ’> казахский париз; арабский кафил> казахский кепиль, как в кепольде‘ с гарантией [то есть ‘гарантированный’]'; арабский фаида ʾ прибыль ’> казахский пайда); Арабский ʿ> казахский ġ / Ø (например, арабский ʿilm ‘science’> казахский ġïlim; арабский ʿajāʾib, pl. ʿAjība, «странные вещи, чудеса»> казахский ġažayïp ‘великолепный’; арабский ʿaql l здравый смысл ’> Арабский ḥ> Казахский q / Ø (например, арабский ḥāja «потребность»> Казахский qažet / èžet «обязательство». Арабский язык имеет две реализации: (i) казахский qal «благополучие; ситуация», как в qalïŋ qalay? ты? »и (ii) казахский èl« власть », например, èlsĭz« больной, беспомощный »; арабский qaqīqa« истина »> казахский aqiqat; арабский quqūq« закон »[pl. of ḥaqq]> казахский qŭqïq« закон »). Поскольку в течение семидесяти лет советской власти религия была официально запрещена, многие арабские заимствования в религиозной сфере оставались практически невидимыми (об исламских народах в Советском Союзе см. Akiner 1986). Возрождение ислама в последнее десятилетие 20-го века не только привело к тому, что религиозные термины вновь всплыли на поверхность, большинство из них - за исключением самых очевидных (aqĭret «будущая» <арабский xāxira; ažal «судьба» <арабский ʾajal ») судьба '; èwliye' святой '(арабский ʾawliyāʾ, pl. of wali) - не понятна для нерелигиозной части населения, но она также принесла в язык реологи, например Казахский ġibadat <арабский ʿibāda ‘молитва, обожание’. Должно быть, было определенное нежелание приспосабливать произношение религиозных понятий к казахской фонологии; Таким образом, арабский ṭayṭān ‘devil’ сохранился с š-, но на казахских диалектах обычная казахская форма seytan все еще встречается. В поэзии 19-го века все еще можно найти строки, подобные следующим: Yekewi köp tilekpen dŭġa qïldï / Qŭdayïm dŭġalarïn qabïl qïldï «Они оба молились со многими намерениями / Мой Бог принял их молитвы» (Qaliyasqarŭlï 1995: 183). Одним конкретным феноменом казахского языка является диссимиляция согласных, например, во множественном суффиксе -lar, в котором l- изменяется на d- (вокализованный) или t- (безголосый), например, qol ‘hand’ ˜ qol-lar ‘hand’> казахский qoldar. Это также происходит в арабских заимствованных словах, например Казахский жендет <арабская джанна 'рай'; iyqpal (Yetu) ‘пренебрегать’ <арабский ʾihmal ‘халатность’ (с казахским q <арабский h производит * iyqmal путем диссимиляции qm> iyqpal); Казахская молда (как в названии Молдабек), в которой молда - «мулла» + бек «властелин» (которая теперь снова вошла в язык как молла). Ярким примером диссимиляции является арабский Мухаммад, который на казахском языке имеет различные формы, например Membet, Maẖambet, Maẖanbet (в котором mb / nb <mm через диссимиляцию). Знаменитая песня Абая до сих пор полна арабских заимствований: Айттим Салем, Каламкас / Саджан qŭrban mal men bas 'Я приветствую вас, o [девушка] с вашими бровями [тонкими, как] карандаш / [Я] принесен в жертву вам [со всеми моими ] домашний скот и [моя] голова »(Qŭnanbayŭlï 1976: 85).

Kazakh (1,395 words) Arabic words entered Kazakh with the embracement of Islam by Turkic tribes in Central Asia, starting from the late 11th century. Through their nomadic lifestyle, which the Kazakhs managed to preserve up to the early 20th century, com­bi­ned with the cultural and physical distance from the centers of Islamic culture and learning, they developed a nomadic variant of Islam. The Kazakhs retained their ancient shamanist focus on ‘the spirits of the ancestors’ (Kazakh aruwah/ aruwaq < Arabic ʾarwāḥ [pl. of rūḥ] ‘spirits’) and on nature. The influence of Islam was reinforced in the 18th century by missionary activities of Tatar Muslims, which were directed by the Russian royal court in an attempt to control the pe­op­les of the steppes (cf. Kreindler 1979). Most Arabic loans must have reached Kazakh, therefore, through a Tatar filter. The Kazakhs have put hardly anything in writing throughout their nomadic history. Although the first recordings of their ancient oral epics were made by Russian travelers in the 17th century, most date from the 19th century, when the second wave of Islamicization had already begun. The date of recording no doubt influenced the vocabulary of the epics (cf. Asanbayev a.o. 1995). It is therefore difficult to ascertain which words belong to the oldest layer of loans. An early loan is perhaps mal, the common word for ‘cattle’ (< Arabic māl ‘possession’). An indicator might be the different treatment of the Arabic feminine ending -a, which is sometimes preserved as -a and sometimes as -et; these endings may belong to different layers in the borrowings (Persian). Not surprisingly, the Arabic loans in Kazakh belong to the domains of religion and culture, e.g. Kazakh bereket < Arabic baraka ‘blessing’; Kazakh qalam Arabic qalam ‘pen’; Kazakh tarĭẖ < Arabic taʾrīx ‘history’; Kazakh dünye < Arabic dunyā ‘earth’; Kazakh momïn < Arabic muʾmin ‘believer’; Kazakh mektep < Arabic maktab ‘school’. Yet, Kazakh Qŭday < Persian Xuda ‘Lord’ is the normal expression for ‘God’. Sometimes, there is a slight shift in meaning, e.g. Kazakh žanaza ‘corpse’ < Arabic janāza ‘funeral’. Almost all Arabic loanwords in Kazakh are nouns; to form verbs from Arabic loanwords, Kazakh uses dummy verbs like yetu ‘to do’, e.g. iyqpal yetu ‘to neglect’ < Arabic ʾihmāl ‘negligence’, or aytu ‘to say’, e.g. aytu salem ‘to greet’ < Arabic salām ‘greeting’; similar constructions are found in Persian, Turkish, and Urdu. Kazakh underwent a number of phonological shifts, some of which set it apart from other Turkic languages, such as the shift e- > ye-, e.g. er > Kazakh yer ‘man’; š > s, e.g. baš > Kazakh bas ‘head’, followed by č > š, e.g. čïq- > Kazakh šïq- ‘to leave’. The sequence of these shifts can to some extent be reconstructed, but due to the scarcity of written material, dating them is an extremely difficult enterprise. Even when ancient material is available, the Chagatay-based orthography in Arabic script in which Kazakh from the 17th century onward was written hardly reflects actual Kazakh phonology. Arabic loanwords too were subjected to a number of those phonological shifts, e.g. Derbĭsèlĭ, derbĭs + èlĭ < Arabic darwīš ʿali ‘Darwish Ali’. Another such shift is y- > ž-, which Kazakh shares with Kyrghyz (e.g. yol > Kazakh žol ‘road’); it is found in Arabic loanwords such as the Arabic proper name Yūsuf > Kazakh Žüsĭp ‘Joseph’, and Arabic yatīm ‘orphan’ > Kazakh žetim. In the first decades of the 20th century, Kazakh was written in the Arabic, Latin, and Cyrillic scripts more or less specially adapted for Kazakh but none of which adequately met all aspects of Kazakh phonology (cf. Baldauf 1993). The Cyrillic alphabet, for example, still does not reflect the full vowel harmony, e.g. көзiм (közĭm) for [közüm] ‘my eye’. Arabic loanwords have undergone shifts also encountered by Arabic loanwords in many other languages, such as the loss of emphasis in emphatic consonants, e.g. Arabic ḍ > z, Arabic ḥāḍir ‘present’ > Kazakh azĭr/qazĭr ‘now’; ṣ > s, e.g. Arabic ʾaṣl > Kazakh asĭl/èsĭl ‘base’; generally -b (and -Cvoicedp) > p, e.g. Arabic kitāb > Kazakh kĭtap ‘book’. Foreign phonemes readily change into a Kazakh one, e.g. Arabic f > Kazakh p (e.g. Arabic farḍ ‘prescription’ > Kazakh parïz; Arabic kafīl > Kazakh kèpĭl, as in kèpĭldĭ ‘with warranty [i.e. ‘guaranteed’]’; Arabic fāʾida ‘profit’ > Kazakh payda); Arabic ʿ > Kazakh ġ/Ø (e.g. Arabic ʿilm ‘science’ > Kazakh ġïlïm; Arabic ʿajāʾib, pl. of ʿajība, ‘strange things, miracles’ > Kazakh ġažayïp ‘splendid’; Arabic ʿaql ‘common sense’ > Kazakh aqïl); Arabic ḥ > Kazakh q/Ø (e.g. Arabic ḥāja ‘need’ > Kazakh qažet/èžet ‘obligation’. Arabic ḥāl has two realizations: (i) Kazakh qal ‘well-being; situation’, as in qalïŋ qalay? ‘how are you?’, and (ii) Kazakh èl ‘power’, e.g. èlsĭz ‘sick, powerless’; Arabic ḥaqīqa ‘truth’ > Kazakh aqiqat; Arabic ḥuqūq ‘laws’ [pl. of ḥaqq] > Kazakh qŭqïq ‘law’). Since religion was officially prohibited during the seventy years of Soviet rule, many Arabic loanwords in the religious domain remained virtually invisible (on Islamic peoples in the Soviet Union, see Akiner 1986). The revival of Islam in the last decade of the 20th century has not only caused the religious terms to surface again, most of them—apart from the most evident (aqĭret ‘the hereafter’ < Arabic ʾāxira; ažal ‘fate’ < Arabic ʾajal ‘fate’; èwliye ‘saint’ < Arabic ʾawliyāʾ, pl. of wālī)—not understood by the nonreligious part of the population, but it also brought reloans into the language, e.g. Kazakh ġibadat < Arabic ʿibāda ‘prayer, adoration’. There must have been a certain reluctance against adapting the pronunciation of religious notions to Kazakh phonology; in this way Arabic šayṭān ‘devil’ has survived with š-, but in Kazakh dialects the regular Kazakh form seytan is still found. In 19th-century poetry, lines like the following can still be found: Yekewi köp tilekpen dŭġa qïldï / Qŭdayïm dŭġalarïn qabïl qïldï ‘Both of them prayed with many intentions / My God accepted their prayers’ (Qaliyasqarŭlï 1995:183). One particular phenomenon of Kazakh is dissimilation of consonants, for instance in the plural suffix -lar, in which l- changes to d- (voiced) or t- (voiceless), e.g. qol ‘hand’ ˜ qol-lar ‘hand’ > Kazakh qoldar. This also occurs in Arabic loanwords, e.g. Kazakh žendet < Arabic janna ‘heaven’; iyqpal (yetu) ‘to neglect’ < Arabic ʾihmāl ‘negligence’ (with Kazakh q < Arabic h producing *iyqmal through dissimilation of qm > iyqpal); Kazakh molda (as in the name Moldabek) in which molda is ‘mullah’ + bek ‘lord’ (which has now reentered the language as molla). A striking example of dissimilation is Arabic Muḥammad, which in Kazakh has different forms, e.g. Membet, Maẖambet, Maẖanbet (in which mb/nb < mm through dissimilation). Abay’s famous song is still full with Arabic loanwords: Ayttïm salem, qalamqas / saġan qŭrban mal men bas ‘I greet you, o [girl] with your brows [thin like a] pencil / [I am] sacrificed to you [with all my] livestock and [my] head’ (Qŭnanbayŭlï 1976:85).

---

Bibliography

Akiner, Shirin. 1986. Islamic peoples of the Soviet Union. London and New York: Kegan Paul International.

Asanbayev, B. a.o. 1995. Batïrlïq dastandar [Heroic epics]. Almaty: Ġïlïm.

Balaqaev, M. and T. Sayrambaev. 1997. Qazïrġï qazaq tǐlǐ [The modern Kazakh language]. Almaty.

Baldauf, Ingeborg. 1993. Schriftreform und Schriftwechsel bei den muslimischen Russland- und Sowjettürken (1850—1937): Ein Symptom ideengeschichtlicher und kulturpolitischer Entwicklungen. Budapest: Akademiai Kiadó.

Bizaqov, S. 1997. Tïldïk norma zhène varianttïlïq [Linguistic norm and variability]. Almaty.

Kreindler, Isabelle T. 1979. «Nikolai Il’minskii and language planning in nineteenth-century Russia». International Journal for the Sociology of Language 22.5-26.

Qaliyasqarŭdï, Qabidolda (ed.). 1995. H̱alïq žïrlarï, I [People’s narrative poems]. Ölgiy: Monġoliya Ġïlïm Akademiyasï [Academy of Sciences of Mongolia].

Qŭdayberdiev, Šèkerĭm. 1988. Šïġarmalarï [Articles]. Almaty: Žazušï.

Qŭnanbayŭlï, Ibrahim [Abay]. 1976. Öleŋder [Songs]. Almaty: Žazušï.

Sïzdïqova, Rèbiġa. 1993. Qazaq èdebi tǐlǐnǐŋ tarǐhï [A history of the Kazakh literary language], Almaty.

——. 1994. Sözder söyleydǐ: Sözderdiŋ qoldanïlu tarixïnan [Words are speaking: From a semantic history of Kazakh]. Almaty.

Cite this page

Robert Ermers, «Kazakh», in: Encyclopedia of Arabic Language and Linguistics, Managing Editors Online Edition: Lutz Edzard, Rudolf de Jong. Consulted online on 06 January 2017 <http://dx.doi.org/10.1163/1570-6699_eall_EALL_SIM_vol2_0045>