Диалекты арабского языка: различия между версиями

Материал из Академия Корана
Перейти к навигации Перейти к поиску
← Предыдущая правка
ВизуальныйВики-текст
Нет описания правки
Нет описания правки
 
(не показаны 2 промежуточные версии этого же участника)
Строка 1: Строка 1:
{{заготовка}}
{{УК|общий
'''Диалекты''' <!-- ({{lang+ar|||ar=}})-->
| название    =
| изображение =
| ссылка      =
| подпись    =
| по-арабски  = اللهجات العربية
| в Коране    =
| синонимы    = разновидности арабского языка
| см. также  =
}}
Комментаторы языка Корана, как средневековые, так и современные, часто обращаются к материалу из '''диалектов арабского языка''' ({{lang-ar|اللهجات العربية||аль-ляхаджа̄т аль-‘арабиййат̈}}) как к соответствующему источнику для понимания содержания и лингвистического фона священного текста. Уже в самых ранних источниках, рассматривающих диалектные формы (датируемых концом {{изхи|2|век=8}} века), которые были созданы в контексте коранической экзегетики и описания арабского языка, слово ''люга'' обозначает не только языковые варианты, но и диалектные формы, т. е. особую форму арабского языка, используемую в регионе или этнической (племенной или надплеменной) группе.


Различные формы арабского языка (qv). Комментаторы языка Корана, как средневековые, так и современные, часто обращаются к диалектному материалу как к соответствующему источнику для понимания содержания и лингвистического фона священного текста (см . Толкование Корана ). Уже в самых ранних источниках, рассматривающих диалектные формы ¶ ( относящиеся к концу второго/восьмого века), которые были созданы в контексте коранической экзегетики и описания арабского языка , слово lugha обозначает не только языковые варианты, но и диалектные формы, т. е. особую форму арабского языка, используемую в регионе или этнической (племенной или надплеменной) группе (паче хадж-салах, луга). В указателе Кинберга Мани л-Корана аль-Фарра (ум. 207/822) перечислены 25 групп со своими собственными языковыми формами (т.е. лугха, калам ): Азд Умман, Бану Асад, Тамим, Тамим ва-Бакр, Тамим ва- Рабиа, Улья Тамим ва-Суфла Кайс, Тихама, Ахль аль-Хиджаз, Ахль аль-Хиджаз ва- Ахль аль-Алия, Бану ль- Харит б. Кааб, Хадрамаут, Ахль аль-Хауран, Салим, ат-Тахийуна, Бану Укайл, Укал, аль-Алия, Бану Амир, Курайшиты, Кайс, Кинда, Неджд, аль-Ансар, Худхайл и Ахл аль-Яман, также называемые лугха ямания (Кинберг, Лексикон, 744-53; см. племена и кланы ). При всем этом следует отметить, что эти ранние источники имеют тенденцию ссылаться на расплывчатое понятие lugha без какой-либо дальнейшей атрибуции. Аль-Фарра, например, говорит в своем обсуждении q 1:7 об альтернативном выражении «алайхум » вместо « алейхим»: ва-хума лугатани ли-кулл луга мазхаб фи ль-арабийа, «…это два способа выражения, каждый из которых который принадлежит принятому обычаю на арабском» (Фарра, Мани, I, 5). Точно так же в своем обсуждении q 2:61 аль-Фаррах ( Маани, I, 41) определяет использование слова «кукуруза» ( фум, вариант чтения « чеснок ») как архаичное употребление языка (лугха кадима) . Очень малоизвестный lughat man qāla akalunil-barāghīth, « лугха тех, кто говорит: «Блохи сожрали меня», — это повторяющийся ярлык Сибавайхи (ум. ок. 180/796) для того, что мы определили бы как структуру, в которой глагол (которое должно быть в женском роде единственного числа, но находится во множественном числе мужского рода) согласуется со своим подлежащим по числу (анализ арабских грамматиков см. в Levin, What намеревается). ¶ Сибавайхи не определяет группу, следующую за этим использованием, но Абу Убайда (ум. 209/ 824-5) приписывает название и личное использование этой структуры, как это происходит в q 3:113 и в 5:71, некоему Абу Амру ал -Худхали, т.е. человек из Худхайла (Маджаза) .
== Различия ==
В указателе к ''Ма‘а̄нӣ ль-Кур’а̄н'' аль-Фарры (ум. {{изхи|207|822}}), составленном Кинбергом, перечислены 25 групп со своими собственными языковыми формами (т.е. лугха, калам ): Азд ‘Умма̄н, бану Асад, Тамӣм, Тамӣм ва-Бакр, Тамӣм ва-Рабӣ‘а, ‘Ульйа̄ Тамӣм ва-Суфля̄ К̣айс, Тиха̄ма, ахль аль-Х̣иджа̄з, ахль аль-Х̣иджа̄з ва-ахль аль-‘А̄лийа, бану аль-Х̣а̄рис̱ ибн Ка‘б, Хадрамаўт, ахль аль-Х̣аўра̄н, Салӣм, ат̣-Т̣а̄’иййӯна, бану ‘Ук̣айль, ‘Укаль, аль-‘А̄лийа, бану ‘А̄мир, К̣урайш, К̣айс, Кинда, Наджд, аль-Анс̣а̄р, Хуз̱айль и ахль аль-Йаман, также называемые ''люга йаманиййат̈''{{sfn|N. Kinberg|1996|p=744-753}}. При всём этом следует отметить, что эти ранние источники имеют тенденцию ссылаться на расплывчатое понятие ''люга'' без какой-либо дальнейшей атрибуции. Аль-Фарра, например, утверждает в своем обсуждении аята {{hqa5|1:7}} об альтернативном выражении ''‘аляйхум'' вместо ''‘аляйхим'': «…это два способа выражения, каждый из которых принадлежит к принятому обычаю в арабском языке»<ref>{{book-ar|Farrāʾ|Maʿānī l-Qurʾān|1/5}}</ref>. Аналогичным образом, в своём обсуждении аята {{hqa5|2:61}} аль-Фарра определяет использование слова «кукуруза» (''фӯм'', вариант чтения «чеснок») как архаичное употребление языка (''люга к̣адӣма'')<ref>{{book-ar|Farrāʾ|Maʿānī l-Qurʾān|1/41}}</ref>.  


Поучительно, что ранние комментаторы не отождествляют язык Корана с чисто хиджази. Например, в q 25:18 «Они были развращенными людьми» (ва-кану кауман буран) значение слова бур отождествляется с более известным термином «развращенные» ( фасид) на «языке азд ʿUmmān” (лугхат Azd ʿUmmān) в отличие от общеупотребительной речи арабов вообще ( kalam al-ʿarab), в которой оно означает “ничего” ( lā shayʾ) . Однако существует тенденция отдавать предпочтение вариантам хиджази, особенно когда они соответствуют орфографии канонического текста, например, чтение фаджахаха Ахл аль-Хиджаз и аль -Алия в q 19:23 считается «кураническим». тогда как asha'a Тамима называется «другим языком, недействительным в книге (т.е. Коране)» ( lugha ukhrā lā taṣluḥu fī l-kitāb ) . Указание на диалектные особенности давало ранним ученым средство для объяснения различий в прочтении Корана, таких как хиджази матхулат и тамими мутхлат в q 13:6, а также ṣaduqāt и sudqāt в q 4:4 (см. чтения Корана ).
Поучительно, что ранние комментаторы не отождествляют язык Корана исключительно с хиджази. Например, в аяте {{hqa5|25:18}} «Они были пропащим народом» [в̌а ка̄нӯ к̣аўман бӯран] значение слова ''бӯр'' отождествляется с более известным термином «развращённые» [фа̄сид] на «языке Азд ‘Умма̄н» [люгат Азд ‘Умма̄н] в отличие от общеупотребительной речи арабов вообще [каля̄м аль-‘араб], в которой оно означает «ничто, ничего» [ля̄ шай’]. Однако существует тенденция отдавать предпочтение вариантам хиджази, особенно когда они соответствуют орфографии канонического текста, например, чтение ''фа-аджа’ха̄'' на диалекте ахль аль-Х̣иджа̄з и аль-‘А̄лийа в аяте {{hqa5|19:23}} считается «кораническим», тогда как чтение ''аша̄’а'' на диалекте Тамӣм называется «другим языком, недействительным в книге (т.е. Коране)». Указание на диалектные особенности давало ранним учёным средство для объяснения различий в прочтении Корана, таких как ''мас̱уля̄т'' на хиджази и ''мус̱ля̄т'' на  тамимив аяте {{hqa5|13:6}}, а также с̣адук̣а̄т и с̣удк̣а̄т в аяте {{hqa5|4:4}}{{sfn|R. Talmon|2001|p=530}}.


Изучение диалектных форм помогает также объяснить лингвистические особенности Корана, например, четыре случая появления фразы «Они боятся не встретиться с нами [Богом]» ( lā yarjūna liqāʾanā, q 10:7, 11, 15; 25:21 ). ), в котором глагол, по-видимому, означает «бояться», а не в обычном переводе «желать». Аль-Фарра предлагает в качестве объяснения тихами использование раджи в этом смысле ( Маани, II, 265). Еще более интересна попытка, к сожалению, отсутствующая в полезном во всем остальном исследовании Бертона («Лингвистические ошибки»), привлечь диалектное исследование для убедительного решения диалектного варианта в «Эти два человека — колдуны» ( inna hadhāni la- сахирани, q 20:63). Аль-Фаррах ( «Маани», ii, 183–184) объясняет неожиданное употребление именительного падежа хадхани (вместо винительного падежа хадхайни ) на основе информации, полученной от «наиболее надежного» информатора, принадлежащего к Асаду (буквально, «самый красноречивый, ” в смысле точного и естественного инстинктивного понимания языковых особенностей), который утверждает, что племяШарита б. Kaʿb имеет неизменяемое двойное падежное окончание -ā(ni) , а также неизменяемое относительное двойное alladhāni . В том же контексте аль-Фарра ( Маани, II, 184) упоминает еще одну диалектную особенность, касающуюся ираба. (т.е. десиненциальный перегиб) алладхуна , как засвидетельствовано племенем Кинана. Аналогичная попытка предпринята Абу Зайдом, согласно отчету аль-Ахфаша (ум. ок. 221/835 ) в его «Маани л-Коран», который идентифицирует рассматриваемую диалектную форму как сдвиг всего -ай на ā (например , ʿalayka> alāka ) и приписывает его распространение племени Balharith (см. Талмон, Арабская грамматика ). Может ли быть так, что этот способ использования диалектных данных на службе коранической экзегетики создал догму, которая формулируется как «Коран был ниспослан в семи диалектных версиях» ( назала ль-Коран би-саб' лугхат)?? Точно так же аль-Фарра утверждает, что хайта в q 12:23: «Подойди, сказала она, возьми меня [букв. Я твой]» (qālat hayta laka) — способ самовыражения, характерный для жителей Шаврана, который был принят мекканцами (Maāni, ii, 40: innahā lugha li-ahl Ḥawrān saqatat ilā Makka fa-takallamu bihā ) , в то время как «мединцы читают хита » (ва-ахл аль- мадина якрахуна хита) . Можно утверждать, что это указывает на тезис, развитый позже, о том, что достоинства мекканского диалекта во времена Пророка заключали в себе достоинства всех других диалектов.
Изучение диалектных форм помогает также объяснить лингвистические особенности Корана, например, четыре случая появления фразы «те, которые не надеются на встречу с Нами [Богом]» [ля̄ йарджӯна лик̣а̄’ана̄] [{{hqa9|10:|7|11|15}}; {{hqa5|25:21}}], в котором глагол ''йарджӯна'', по-видимому, означает «бояться», «надеяться», а не в обычном переводе «желать». Аль-Фарра предлагает в качестве объяснения использование глагола ''раджа̄'' в этом смысле на тихамийском диалекте{{sfn|al-Farrāʾ|loc=2/265}}. Еще более интересной является попытка привлечь диалектное исследование для убедительного решения диалектного варианта в выражении «эти два человека — колдуны» [инна ха̄з̱а̄ни ля-сахирани] {{hqa0|20:63}}.<!-- ¶530-2¶--> Аль-Фарра объясняет неожиданное употребление именительного падежа ха̄з̱а̄ни (вместо винительного падежа ха̄з̱айни) на основе информации, полученной от «самого надёжного» информатора, принадлежащего к Асаду (буквально, «самый красноречивый», в смысле точного и естественного инстинктивного понимания языковых особенностей), который утверждает, что племя Хариса ибн Ка‘ба имеет неизменяемое двойное падежное окончание ''-а̄(ни)'', а также неизменяемое относительное двойное ''алляз̱а̄ни''{{sfn|al-Farrāʾ|loc=2/183–184}}. В том же контексте аль-Фарра упоминает еще одну диалектную особенность, касающуюся и‘раба (т.е. десиненциального склонения) алляз̱ӯна, о которой свидетельствует племя Кинана{{sfn|al-Farrāʾ|loc=2/184}}. Аналогичная попытка предпринята Абу Зайдом, согласно сообщению аль-Ахфаша (ум. ок. {{изхи|221|835}}) в его ''Ма‘а̄нӣ ль-Кур’а̄н'', который идентифицирует рассматриваемую диалектную форму как сдвиг всего ''-ай'' на ''а̄'' (например , ''‘аляйка'' > ''‘ала̄ка'') и приписывает его распространение племени Бальхарис{{sfn|R. Talmon|1997|p=}}. Возможно этот способ использования диалектных данных в коранической экзегетики создал догму, которая формулируется как «Коран был ниспослан в семи диалектных версиях». Аль-Фарра также утверждает, что слово ''хайта'' в аяте {{hqa5|12:23}}: {{hqa11|Подойди, сказала она, возьми меня [букв. я твоя]|}}» — способ самовыражения, характерный для жителей Хаврана, который был принят мекканцами{{sfn|al-Farrāʾ|loc=2/40}}, тогда как «мединцы читают ''хӣта''». Можно утверждать, что это указывает на тезис, развитый позже, о том, что достоинства мекканского диалекта во времена Пророка {{сас}} заключали в себе достоинства всех других диалектов.


Современные исследования отношений между диалектами старой Аравии и их связью с кораническим языком достигли своего пика в 1940-х годах благодаря исследованиям Коффлера (Reste altarabischer Dialekte) и Рабина ( Древний западно-аравийский язык) . Пересмотр их выводов является желательным, учитывая обилие информации из первых рук об оригинальных исследованиях этих данных, проведенных филологами старой школы (см. грамматику и Коран ). Следует также упомянуть о тщательном подходе Нёльдеке к вопросу о диалектных чертах в Коране, особенно в двух показательных случаях. Во- первых ( Neue Beiträge, 21), он идентифицирует кораническую отрицательную частицу как диалектную форму Мекка и Медина на основе более поздних цитат местной речи, записанных в « Истории » ат-Табари , биографии Пророка Ибн Хишама (Сира) и в параллельных отрывках. В том же исследовании он предполагает , что использование Джариром слова «лаула» является случаем коранического влияния, и отмечает изменение редактором слова « халла» , тогда как «лаула » использовалось в Мекке и, возможно, в Медине. В целом более скептическое отношение к выявлению диалектных черт арабскими филологами, в частности указанию на дихотомию хиджази-тамими, также выражает Нёльдеке ( Neue Beiträge, 3f.).
<!--
Современные исследования отношений между диалектами старой Аравии и их связью с кораническим языком достигли своего пика в 1940-х годах благодаря исследованиям Коффлера (Reste altarabischer Dialekte) и Рабина ( Древний западно-аравийский язык)¶531-1¶. Пересмотр их выводов является желательным, учитывая обилие информации из первых рук об оригинальных исследованиях этих данных, проведенных филологами старой школы (см. грамматику и Коран ). Следует также упомянуть о тщательном подходе Нёльдеке к вопросу о диалектных чертах в Коране, особенно в двух показательных случаях. Во- первых ( Neue Beiträge, 21), он идентифицирует кораническую отрицательную частицу как диалектную форму Мекка и Медина на основе более поздних цитат местной речи, записанных в « Истории » ат-Табари , биографии Пророка Ибн Хишама (Сира) и в параллельных отрывках. В том же исследовании он предполагает , что использование Джариром слова «лаула» является случаем коранического влияния, и отмечает изменение редактором слова « халла» , тогда как «лаула » использовалось в Мекке и, возможно, в Медине. В целом более скептическое отношение к выявлению диалектных черт арабскими филологами, в частности указанию на дихотомию хиджази-тамими, также выражает Нёльдеке ( Neue Beiträge, 3f.).


<!-- Encyclopaedia of the Qurʾān
Современная наука о взаимоотношениях между диалектами старой Аравии и их связи с языком Корана достигла своего пика в 1940-х годах благодаря исследованиям Кофлера (Reste altarabischer Dialekte) и Рабина (Ancient west Arabian). Пересмотр их выводов является желательным, учитывая обилие информации из первых рук о первоначальных исследованиях старых филологов по этим данным (см. грамматика и Коран). Следует также упомянуть тщательное рассмотрение Нёльдеке вопроса о диалектных особенностях в Коране, особенно двух показательных случаев. Во-первых (Neue Beiträge, 21), он идентифицирует кораническую отрицательную частицу in как диалектную форму Мекки и Медины на основании более поздних цитат местной речи, записанных в "Истории" аль-Абари, биографии Пророка (Sīra) Ибн Хишама и в параллельных отрывках. В том же исследовании он предполагает, что использование Джариром слова lawlā является случаем влияния Корана, и отмечает, что редактор заменил его на hallā, тогда как lawlā было актуально в Мекке и, возможно, в Медине. В целом более скептическое отношение к выявлению арабскими филологами диалектных особенностей, в частности к указанию на дихотомию Ḥijāzī-Tamīmī, выражает и Нёльдеке (Neue Beiträge, 3f.).<!-- д-->
Dialects
(1,580 words)
Different forms of the Arabic language (q.v.). Commentators on the language of the Qurʾān, both medieval and modern, often turn to dialectal material as a relevant source for understanding the contents and linguistic background of the sacred text (see exegesis of the qurʾān ). Already in the earliest sources treating of dialectal ¶ forms (dating back to the end of the second/eighth century), which were produced within the context of qurʾānic exegesis and the description of the Arabic language, the word lugha denotes not only language variants but also dialectal forms, i.e. the particular form of Arabic used in a region or by an ethnic (tribal or super-tribal) group (pace Hadj-Salah, Lugha). Kinberg's index of al-Farrāʾ's (d. 207/822) Maʿānī l-Qurʾān lists 25 groups with their own forms of the language (i.e. lugha, kalām): Azd ʿUmmān, Banū Asad, Tamīm, Tamīm wa-Bakr, Tamīm wa-Rabīʿa , ʿUlyā Tamīm wa-Suflā Qays, Tihāma, Ahl al-Ḥijāz, Ahl al-Ḥijāz wa- Ahl al-ʿĀliya, Banū l- Ḥārith b. Kaʿb, Ḥaḍramawt, Ahl al-Ḥawrān, Salīm, al-Ṭāʾiyyūna, Banū ʿUqayl, ʿUkal, al-ʿĀliya, Banū ʿĀmir, Quraysh, Qays, Kinda, Najd, al-Anṣār, Hudhayl, and Ahl al-Yaman, also called lugha yamaniyya (Kinberg, Lexicon, 744-53; see tribes and clans ). For all that, it should be noted that these early sources tend to refer to a vague notion of lugha without any further attribution. Al-Farrāʾ, for instance, states in his discussion of q 1:7 on the alternative expression ʿalayhum for ʿalayhim: wa-humā lughatāni li-kull lugha madhhab fī l-ʿarabiyya, “…they are two modes of expression, each one of which belongs to an accepted custom in Arabic” (Farrāʾ, Maʿānī, i, 5). Likewise, in his discussion of q 2:61, al-Farrāʾ (Maʿānī, i, 41) identifies the use of “corn” ( fūm, variant reading “garlic”) as an archaic usage of the language (lugha qadīma). The very obscure lughat man qāla akalūnī l-barāghīth, “the lugha of those saying ‘The fleas devoured me,’” is Sībawayhi's (d. ca. 180/796) recurring label for what we would define as a structure in which the verb (which should be in the feminine singular form, but is in the masculine plural) agrees with its subject in number (for the analysis of the Arab grammarians, see Levin, What is meant). ¶ Sībawayhi does not define the group following this usage, but Abū ʿUbayda (d. 209/ 824-5) ascribes the label and the personal use of this structure as it occurs in q 3:113 and in 5:71 to one Abū ʿAmr al-Hudhalī, i.e. a person from Hudhayl (Majāz).


It is instructive that the early commentators do not identify the language of the Qurʾān as purely Ḥijāzī. For example, in q 25:18, “They were a corrupt people” (wa-kānū qawman būran), the meaning of būr is identified with the better known term for “corrupt” ( fāsid) in “the language of the Azd of ʿUmmān” (lughat Azd ʿUmmān) as opposed to the common speech of the Arabs in general ( kalām al-ʿarab), in which it means “nothing” (lā shayʾ). There is, however, a tendency to prefer Ḥijāzī variants, especially when they are faithful to the orthography of the canonical text, e.g. the reading fa- ajāʾahā of Ahl al-Ḥijāz and al-ʿĀliya at q 19:23 is considered “qurʾānic” whereas Tamīm's ashāʾa is called “another language not valid in the book (i.e. the Qurʾān)” ( lugha ukhrā lā taṣluḥu fī l-kitāb). Indication of dialectal peculiarities offered early scholars a means by which to explain variations in qurʾānic readings such as the Ḥijāzī mathulāt and the Tamīmi muthlāt in q 13:6 and, likewise, ṣaduqāt and ṣudqāt in q 4:4 (see readings of the qurʾān ).
Modern scholarship on the relations between the dialects of old Arabia and their relation to qurʾānic language reached its ¶ peak in the 1940s with the studies of Koffler (Reste altarabischer Dialekte) and Rabin (Ancient west Arabian). A revision of their findings is a desideratum, considering the abundance of first hand information about the old philologists' original studies on these data (see grammar and the qurʾān ). Mention should also be made of Nöldeke's careful treatment of the question of dialectal features in the Qurʾān, particularly two exemplary cases. First (Neue Beiträge, 21), he identifies the qurʾānic negative particle in as a dialectal form of Mecca and Medina on the basis of later citations of local speech as recorded in al-Ṭabarī's History, Ibn Hishām's biography of the Prophet (Sīra) and in parallel passages. In the same study, he suggests Jarīr's use of lawlā to be a case of qurʾānic influence and notes the editor's change to hallā whereas lawlā was current in Mecca and possibly in Medina. A generally more skeptical attitude towards Arab philologists' identification of dialectal features, notably the indication of a Ḥijāzī-Tamīmī dichotomy, is also expressed by Nöldeke (Neue Beiträge, 3f.).-->
 
The study of dialectal forms serves also to explain the linguistic peculiarities of the Qurʾān, for instance, the four occurrences of “They fear not meeting us [God]” (lā yarjūna liqāʾanā, q 10:7, 11, 15; 25:21) in which the verb seems to mean “to be afraid of,” and not the usual rendering, “to wish.” A Tihāmī use of rajā in this sense is offered as explanation by al-Farrāʾ (Maʿānī, ii, 265). Even more interesting is the attempt, regrettably missing in the otherwise useful study of Burton (Linguistic errors), to recruit dialectal study for a convincing solu-¶ tion of the dialectal variant in “These two men are sorcerers” (inna hādhāni la- sāḥirāni, q 20:63). Al-Farrāʾ (Maʿānī, ii, 183-4) explains the unexpected use of the nominative hādhāni (instead of the accusative hādhayni) on the basis of information received from a “most reliable” informant with Asad affiliation (literally, “most eloquent,” in the sense of an accurate and natural instinctive sense for language peculiarities) who states that the tribe of Ḥārith b. Kaʿb has an uninflected dual case-ending -ā(ni) as well as an uninflected relative dual alladhāni. In the same context, al-Farrāʾ (Maʿānī, ii, 184) mentions another dialectal peculiarity concerning the iʿrāb (i.e. desinential inflection) of alladhūna as attested by the tribe of Kināna. A similar attempt is made by Abū Zayd according to al-Akhfash's (d. ca. 221/ 835) report in his Maʿānī l-Qurʾān, who identifies the dialectal form in question as a shift of all -ay to ā (e.g. ʿalayka > ʿalāka) and attributes its distribution to the tribe of Balḥārith (see Talmon, Arabic grammar). Could it be that this mode of utilizing dialectal data in the service of qurʾānic exegesis created the dogma which is formulated as “The Qurʾān has been revealed in seven dialectal versions” ( nazala l-Qurʾān bi-sabʿ lughāt)? Similarly, al-Farrāʾ contends that hayta in q 12:23, “Come, she said, take me [lit. I'm yours]” (qālat hayta laka) is a way of expressing oneself peculiar to the people of Ḥawrān which had been adopted by the Meccans (Maʿānī, ii, 40: innahā lugha li-ahl Ḥawrān saqaṭat ilā Makka fa-takallamū bihā) whereas “the Medinans read hīta,” (wa-ahl al- Madīna yaqraʾūna hīta) . This, it can be argued, is indicative of the thesis, developed later, that the virtues of the Meccan dialect in the Prophet's days comprised the virtues of all other dialects.
 
Modern scholarship on the relations between the dialects of old Arabia and their relation to qurʾānic language reached its ¶ peak in the 1940s with the studies of Koffler (Reste altarabischer Dialekte) and Rabin (Ancient west Arabian). A revision of their findings is a desideratum, considering the abundance of first hand information about the old philologists' original studies on these data (see grammar and the qurʾān ). Mention should also be made of Nöldeke's careful treatment of the question of dialectal features in the Qurʾān, particularly two exemplary cases. First (Neue Beiträge, 21), he identifies the qurʾānic negative particle in as a dialectal form of Mecca and Medina on the basis of later citations of local speech as recorded in al-Ṭabarī's History, Ibn Hishām's biography of the Prophet (Sīra) and in parallel passages. In the same study, he suggests Jarīr's use of lawlā to be a case of qurʾānic influence and notes the editor's change to hallā whereas lawlā was current in Mecca and possibly in Medina. A generally more skeptical attitude towards Arab philologists' identification of dialectal features, notably the indication of a Ḥijāzī-Tamīmī dichotomy, is also expressed by Nöldeke (Neue Beiträge, 3f.).
 
Rafael Talmon
 
-->
 
== Литература ==
* {{ЭКорана|автор= |статья=Dialects |перевод= Диалекты|ссылка= |том= 1|стр=529 |ref= |en= }}
Bibliography
Primary:
Abū ʿUbayda, Majāz
 
Akhfash, Maʿānī, ed. ʿAbd al-Amīr Ward, 2 vols., Beirut 1985 and H.M. Qurraʾa, 2 vols., Cairo 1990
 
Farrāʾ, Maʿānī


{{Литература}}
* {{ЭКорана|R. Talmon|Dialects|EQSIM_00117|том= 1|стр=529-531}}
* {{book-en|N. Kinberg|A lexicon of al-Farrāʾ's terminology in his Qurʾān commentary|место=Leiden|год=1996}}
* {{book-en|R. Talmon|Arabic grammar in its formative age: Kitāb al-ʿAyn and its attribution to H̲alīl b. Aḥmad|место=Leiden|год=1997}}
* {{book-ar|al-Farrāʾ|Maʿānī l-Qurʾān|ref=al-Farrāʾ}}
<!--
*Abū ʿUbayda, Majāz
*Akhfash, Maʿānī, ed. ʿAbd al-Amīr Ward, 2 vols., Beirut 1985 and H.M. Qurraʾa, 2 vols., Cairo 1990
Secondary:
Secondary:
J. Burton, Linguistic errors in the Qurʾān, in jss 33 (1988), 181-96
J. Burton, Linguistic errors in the Qurʾān, in jss 33 (1988), 181-96
Строка 48: Строка 46:
Th. Nöldeke, Neue Beiträge zur Semitischen Sprachwissenschaft, Strasbourg 1910, 1-5, 5-23
Th. Nöldeke, Neue Beiträge zur Semitischen Sprachwissenschaft, Strasbourg 1910, 1-5, 5-23


Ch. Rabin, Ancient west Arabian, London 1951
Ch. Rabin, Ancient west Arabian, London 1951  
-->
{{Инфо10|автор = <!-- Maqivi-->
|сортировка =|ссылка = lugha-ar--lahajat
|публикация =<!-- 2022-10-06-->|обновление =
|ИЭК = |ЭК = |ТДВИА =
|ЭИ3 = |ЭИ1 = |ЭИ2 =
|Исламика = |ИЭС1991 = |ИЭС2007 =
|Цитатник = |Википедия = lang
|уровень = 5|важность = низкая
|язык = проверить |шариат = проверить
|мета= }}


R. Talmon, Arabic grammar in its formative age: Kitāb al-ʿAyn and its attribution to H̲alīl b. Aḥmad, Leiden 1997
{{Категория
|Арабский язык
|
|
}}


Cite this page
{{Интервики
Talmon, Rafael, “Dialects”, in: Encyclopaedia of the Qurʾān, General Editor: Jane Dammen McAuliffe, Georgetown University, Washington DC. Consulted online on 07 January 2017 <http://dx.doi.org/10.1163/1875-3922_q3_EQSIM_00117>
|ar=
[[Категория:Арабский язык]]
|az=
|en=
|tr=
}}

Текущая версия от 20:22, 21 января 2023

Диалекты арабского языка
по-арабски: اللهجات العربية
теги: -
ключевые слова: разновидности арабского языка

Комментаторы языка Корана, как средневековые, так и современные, часто обращаются к материалу из диалектов арабского языка (ар. اللهجات العربية [аль-ляхаджа̄т аль-‘арабиййат̈]‎) как к соответствующему источнику для понимания содержания и лингвистического фона священного текста. Уже в самых ранних источниках, рассматривающих диалектные формы (датируемых концом 8 века), которые были созданы в контексте коранической экзегетики и описания арабского языка, слово люга обозначает не только языковые варианты, но и диалектные формы, т. е. особую форму арабского языка, используемую в регионе или этнической (племенной или надплеменной) группе.

Различия

В указателе к Ма‘а̄нӣ ль-Кур’а̄н аль-Фарры (ум. 822), составленном Кинбергом, перечислены 25 групп со своими собственными языковыми формами (т.е. лугха, калам ): Азд ‘Умма̄н, бану Асад, Тамӣм, Тамӣм ва-Бакр, Тамӣм ва-Рабӣ‘а, ‘Ульйа̄ Тамӣм ва-Суфля̄ К̣айс, Тиха̄ма, ахль аль-Х̣иджа̄з, ахль аль-Х̣иджа̄з ва-ахль аль-‘А̄лийа, бану аль-Х̣а̄рис̱ ибн Ка‘б, Хадрамаўт, ахль аль-Х̣аўра̄н, Салӣм, ат̣-Т̣а̄’иййӯна, бану ‘Ук̣айль, ‘Укаль, аль-‘А̄лийа, бану ‘А̄мир, К̣урайш, К̣айс, Кинда, Наджд, аль-Анс̣а̄р, Хуз̱айль и ахль аль-Йаман, также называемые люга йаманиййат̈[1]. При всём этом следует отметить, что эти ранние источники имеют тенденцию ссылаться на расплывчатое понятие люга без какой-либо дальнейшей атрибуции. Аль-Фарра, например, утверждает в своем обсуждении аята 1:7 об альтернативном выражении ‘аляйхум вместо ‘аляйхим: «…это два способа выражения, каждый из которых принадлежит к принятому обычаю в арабском языке»[2]. Аналогичным образом, в своём обсуждении аята 2:61 аль-Фарра определяет использование слова «кукуруза» (фӯм, вариант чтения «чеснок») как архаичное употребление языка (люга к̣адӣма)[3].

Поучительно, что ранние комментаторы не отождествляют язык Корана исключительно с хиджази. Например, в аяте 25:18 «Они были пропащим народом» [в̌а ка̄нӯ к̣аўман бӯран] значение слова бӯр отождествляется с более известным термином «развращённые» [фа̄сид] на «языке Азд ‘Умма̄н» [люгат Азд ‘Умма̄н] в отличие от общеупотребительной речи арабов вообще [каля̄м аль-‘араб], в которой оно означает «ничто, ничего» [ля̄ шай’]. Однако существует тенденция отдавать предпочтение вариантам хиджази, особенно когда они соответствуют орфографии канонического текста, например, чтение фа-аджа’ха̄ на диалекте ахль аль-Х̣иджа̄з и аль-‘А̄лийа в аяте 19:23 считается «кораническим», тогда как чтение аша̄’а на диалекте Тамӣм называется «другим языком, недействительным в книге (т.е. Коране)». Указание на диалектные особенности давало ранним учёным средство для объяснения различий в прочтении Корана, таких как мас̱уля̄т на хиджази и мус̱ля̄т на тамимив аяте 13:6, а также с̣адук̣а̄т и с̣удк̣а̄т в аяте 4:4[4].

Изучение диалектных форм помогает также объяснить лингвистические особенности Корана, например, четыре случая появления фразы «те, которые не надеются на встречу с Нами [Богом]» [ля̄ йарджӯна лик̣а̄’ана̄] [10::7, 11, 15; 25:21], в котором глагол йарджӯна, по-видимому, означает «бояться», «надеяться», а не в обычном переводе «желать». Аль-Фарра предлагает в качестве объяснения использование глагола раджа̄ в этом смысле на тихамийском диалекте[5]. Еще более интересной является попытка привлечь диалектное исследование для убедительного решения диалектного варианта в выражении «эти два человека — колдуны» [инна ха̄з̱а̄ни ля-сахирани] [20:63]. Аль-Фарра объясняет неожиданное употребление именительного падежа ха̄з̱а̄ни (вместо винительного падежа ха̄з̱айни) на основе информации, полученной от «самого надёжного» информатора, принадлежащего к Асаду (буквально, «самый красноречивый», в смысле точного и естественного инстинктивного понимания языковых особенностей), который утверждает, что племя Хариса ибн Ка‘ба имеет неизменяемое двойное падежное окончание -а̄(ни), а также неизменяемое относительное двойное алляз̱а̄ни[6]. В том же контексте аль-Фарра упоминает еще одну диалектную особенность, касающуюся и‘раба (т.е. десиненциального склонения) алляз̱ӯна, о которой свидетельствует племя Кинана[7]. Аналогичная попытка предпринята Абу Зайдом, согласно сообщению аль-Ахфаша (ум. ок. 835) в его Ма‘а̄нӣ ль-Кур’а̄н, который идентифицирует рассматриваемую диалектную форму как сдвиг всего -ай на а̄ (например , ‘аляйка > ‘ала̄ка) и приписывает его распространение племени Бальхарис[8]. Возможно этот способ использования диалектных данных в коранической экзегетики создал догму, которая формулируется как «Коран был ниспослан в семи диалектных версиях». Аль-Фарра также утверждает, что слово хайта в аяте 12:23: «Подойди, сказала она, возьми меня [букв. я твоя]»» — способ самовыражения, характерный для жителей Хаврана, который был принят мекканцами[9], тогда как «мединцы читают хӣта». Можно утверждать, что это указывает на тезис, развитый позже, о том, что достоинства мекканского диалекта во времена Пророка ﷺ заключали в себе достоинства всех других диалектов.


Modern scholarship on the relations between the dialects of old Arabia and their relation to qurʾānic language reached its ¶ peak in the 1940s with the studies of Koffler (Reste altarabischer Dialekte) and Rabin (Ancient west Arabian). A revision of their findings is a desideratum, considering the abundance of first hand information about the old philologists' original studies on these data (see grammar and the qurʾān ). Mention should also be made of Nöldeke's careful treatment of the question of dialectal features in the Qurʾān, particularly two exemplary cases. First (Neue Beiträge, 21), he identifies the qurʾānic negative particle in as a dialectal form of Mecca and Medina on the basis of later citations of local speech as recorded in al-Ṭabarī's History, Ibn Hishām's biography of the Prophet (Sīra) and in parallel passages. In the same study, he suggests Jarīr's use of lawlā to be a case of qurʾānic influence and notes the editor's change to hallā whereas lawlā was current in Mecca and possibly in Medina. A generally more skeptical attitude towards Arab philologists' identification of dialectal features, notably the indication of a Ḥijāzī-Tamīmī dichotomy, is also expressed by Nöldeke (Neue Beiträge, 3f.).-->

Примечания

  1. ↑ N. Kinberg, 1996, p. 744-753.
  2. ↑ Farrāʾ, Maʿānī l-Qurʾān. — 1/5. (ар.)
  3. ↑ Farrāʾ, Maʿānī l-Qurʾān. — 1/41. (ар.)
  4. ↑ R. Talmon, 2001, p. 530.
  5. ↑ al-Farrāʾ, 2/265.
  6. ↑ al-Farrāʾ, 2/183–184.
  7. ↑ al-Farrāʾ, 2/184.
  8. ↑ R. Talmon, 1997.
  9. ↑ al-Farrāʾ, 2/40.

Литература

Использованная литература
  • R. Talmon, Dialects // Encyclopaedia of the Qurʾān. — Leiden : E. J. Brill, 2001. — Vol. I (A—D). — P. 529-531. (англ.)
  • N. Kinberg, A lexicon of al-Farrāʾ's terminology in his Qurʾān commentary. — Leiden, 1996. (англ.)
  • R. Talmon, Arabic grammar in its formative age: Kitāb al-ʿAyn and its attribution to H̲alīl b. Aḥmad. — Leiden, 1997. (англ.)
  • al-Farrāʾ, Maʿānī l-Qurʾān. (ар.)

Информация о статье

  • Автор: Редакция сайта; E-mail: feedback@quranacademy.org.
  • Библиографическая ссылка: Диалекты арабского языка [Электронный ресурс] // QuranAcademy.org: Академия Корана. 2026 г.
  • URL: http://ru.quranacademy.org/encyclopedia/article/lugha-ar--lahajat
  • Дата первой публикации:

Сотрудничество

Академия Корана при­гла­ша­ет к сотруд­ни­чест­ву авторов статей, редакто­ров, пере­вод­чи­ков, волон­тёров и т. д. Об ус­ло­виях сотрудни­чест­ва и других интере­сую­щих Вас вопросах мо­же­те спросить в на­шем Те­ле­грам-ак­каунте.

Авторы этой статьи — участники проекта Академии Корана. Если вы хотите обсудить содержание статьи, то перейдите на страницу обсуждения статьи.

Ссылки: 🔎 Просмотр (адм, арх, dev) / Википедия (цит.) / Iequran (л,с, а) / corpus / Brill: (1, 2, 3) / EQ / Islamica (ш, с) / TDVIA (ш) / ИЭС’91 / Али-заде

Мета-теги:  / Google (hqa) / Яндекс : * {{TDV||статья||yıl=|cilt=|sayfa=}}

Источник — https://tr.wiki-staging.holyquran.wiki/index.php?title=Диалекты_арабского_языка&oldid=41178